В 1984 году студия «Казахфильм» переживала не лучшие времена – кризис идей, неуклонно растущие долги и летящие в тартары планы. К счастью, председателем Государственного комитета Казахской ССР по кинематографии тогда был Олжас Сулейменов, который не оставил все, как есть, а нашел решение чудовищной, как тогда казалось, проблемы. Вместе с Сергеем Соловьевым он сообщает об открытии «казахской мастерской во ВГИКе», в которой состояли 3 сценариста, 3 художника, 2 оператора и 7 режиссёров. Среди режиссёров, работавших вместе с Соловьевым были: Мурат Альпиев, Абай Карпыков, Талгат Теменов, Ардак Амиркулов, Рашид Нугманов, Амир Каракулов. И уже в 1988 году вышли три короткометражных фильма, которые сразу же отнесли к «новой волне» – это «Шильде» (Дарежан Омирбаев), «Трое» (Бахыт Килибаев и Александр Баранов), «Место на серой треуголке» (Ермек Шинарбаев).
Расцветом же казахской «новой волны» считаются 90-е годы, в которые во французском кинопрокате два месяца шла «Кардиограмма» Дарежана Омирбаева, а фильм «Жизнеописание юного аккордеониста» Сатылбалды Нарымбетова удостоилась премии Жоржа Садуля. В те же годы «Игла» Рашида Нугманова стала действительно культовой картиной за счет и талантливой режиссуры и фигуры самого Виктора Цоя, а также исполняемых им песен.
Так в чем же особенность фильмов «новой волны»? Французская «новая волна», начавшаяся с Годара, Шаброля и Трюффо, сводится к идее о плохом устройстве мира, в котором нет места гармонии, надежде и счастью. Это были элитарные фильмы, созданные в пику набиравшим обороты картинам о Джеймсе Бонде, и всем прочим коммерческим проектам. Казахская «новая волна» – это серые улицы, немногословные люди, тесные и душные квартиры, и в каждом кадре – неприкрашенная реальность. И далеко не всегда главные роли в этих фильмах исполняли профессиональные актеры – например, в той же самой «Игле» Виктор Цой – рок-исполнитель – сыграл центральную роль.
Каждый режиссер приводил в кино «своего» актера или открывал его – например, у Абая Карпыкова им стал Фархад Абдраимов. Герой «новой волны» немноголовен, ироничен, а порой даже и саркастичен. Он никогда не бросает слов на ветер и всегда немного отстранен от всего происходящего. Излюбленными темами картин стали темы бегства, дорог и изменений. Изменилось не только пространство внутри картин, но и сам кинематограф Казахстана изменился.
Казахстанское кино в этот период играло особую роль – вдруг как бы на пустом листе возникло абсолютно современное, авторское, очень элитарное и европейское кино. И по тому, какие задачи оно выполняло, стало понятно, что Казахстан – отнюдь не провинция, а может больший центр, чем Москва (Гульнара Абикеева).
Пожалуй, что к особенностям казахской «новой волны» следует отнести и небольшой хронометраж: так, картина Абая Карпыкова «Влюбленная рыбка» идет час с небольшим. Но большего фильму и не надо – в этих семидесяти минутах режиссер сумел сказать невероятно много, и процитировать несколько мировых шедевров. Кирилл Разлогов в своей передаче «Культ кино», применил к «Влюбленной рыбке» выражение, популярное во Франции – драматическая комедия, и отметил, что для всех картин Карпыкова характерно не смешение жанров, но некий плавный переход одного в другой и обратно. В пример он привел и мелодраму «Воздушный поцелуй», в которой мелодраматическое настроение ленты соединилось с элементами иронии, причем иронизирует режиссер и над самим жанром мелодрамы. Что же до «Влюбленной рыбки», то она была Абаю Карпыкову очень дорога.
Поскольку это первая картина, к ней всегда будут очень нежные чувства. Может быть, я не помню последовательность эпизодов, но я помню ощущения, которые всегда были со мной в тот момент, когда я снимал картину. Ощущения желания не удивить – хотя это всегда так, первой картиной всегда хочется сказать: я вот сейчас сниму, и такого кино вы еще не видели. Однако самое главное чувство, которое у меня есть – это ощущение счастья и прикосновения к кино, на все сто процентов.
Сюжет картины прост: младший брат приезжает к своему старшему брату в город, и там, в течение дня и особенно ночи его ожидают самые настоящие приключения. Однако, участвуя в них, он остается отстраненным от них, чувствуется, что и город, и его жители – чужие ему: даже брат проводит больше времени не с ним, а с африканским музыкантом. Ночные приключения Жакена напоминают злоключения Бродяги Чарли Чаплина – как и он, Жакен проводит время с «сильными мира сего» в лице Надии, попадает в тюрьму по ее вине, и вообще выполняет все ее прихоти. Правда, Бродяга не держал в кармане пальто пистолет, и не угонял машины. Но как эксцентричный миллионер не узнает Бродягу по причине жуткого похмелья, так и Надия «не узнает» Жакена, потому что ночь закончилась, а с ней и необходимость забыть дневные неурядицы. Напоминают об эпохе немого кино и предисловие с эпилогом фильма: они выполнены режиссером по всем канонам жанра. Жакен и его брат с помощью мимики и жестов разыгрывают момент радостной встречи, в титрах зритель может прочитать фразу, важную для фильма: «Теперь заживем по-человечески!». Вот только в начале фильма старший брат с барского плеча застелил собаке конуру новым, по всей видимости, пальто, а в конце – достает его оттуда со словами: «Почти как новое!». В городе все вокруг Жакена рано или поздно становится ненастоящим: дружеские связи мимолетны и исчезают без следа вместе с рассветом, никто не говорит правды, каждый что-то скрывает… Даже город не показывает ему своего настоящего лица – он играет с ним, меняется, словно отражаясь в десятках зеркал. А может, все дело в том, что сам Жакен – посторонний, оторванный от всего, неспособный к привязанности? Этот вопрос вы должны будете решить сами, потому что искусство не дает ответов на свои вопросы, его дело – задать их.
