В последние недели Казахстан вновь оказался в центре внимания мирового сообщества. Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш охарактеризовал страну как «символ мудрости» и «голос разума» в условиях глобальной нестабильности, подчеркнув её способность сохранять предсказуемость и нейтралитет. Эти слова стали очередным подтверждением того, что на международной арене Казахстан воспринимается как надёжный, зрелый и взвешенный партнёр.
Однако внутри страны настроение иное. Социальный пессимизм, критика реформ, недоверие к инициативам власти — всё это указывает на глубокий разрыв между внешним имиджем государства и внутренним восприятием со стороны граждан, передает Toppress.kz.
Почему Казахстан вызывает уважение на мировой арене, но сталкивается с сомнениями внутри страны? Какова природа этого противоречия и что оно означает для будущего государства? Об этом — в интервью с политологом Адилем Сейфуллиным.
— Адиль, как Вы объясняете столь позитивную оценку Казахстана со стороны генерального секретаря ООН Антониу Гутерриша? Это дипломатический этикет или отражение реального положения дел?
В дипломатии вежливость важна, но визиты подобного уровня не совершаются из одной лишь протокольной необходимости. Приезд генсека ООН в Алматы, а также открытие Регионального центра ООН – это осознанный политический жест, а не символическая формальность. В регионе немало достойных столиц, однако выбор пал именно на Алматы. Это признание того, что Казахстан остаётся редким примером стабильной, предсказуемой и конструктивной внешней политики. В условиях, когда нейтралитет становится жесткой позицией, а не компромиссом, Казахстан демонстрирует способность быть мостом между конфликтующими сторонами. Как говорил Генри Киссинджер: «В международных делах важны не только интересы, но и стиль их отстаивания». Казахстан в этом смысле имеет свой фирменный стиль и успешно его удерживает.
— Почему, несмотря на позитивную международную оценку, в казахстанском обществе сохраняется установка на критику и недоверие к позитивным изменениям?
— Это не столько проблема, сколько особенность общественного сознания. Казахстанское общество обладает развитым чувством исторической памяти и высоким «социальным слухом» на неискренность. Скепсис не означает тотального негатива — это, скорее, защитная реакция после десятилетий разочарований. Люди не торопятся верить словам, потому что привыкли оценивать дела. Об этом хорошо говорит казахская пословица: «Сөз жетеді, іс жетпейді» — слов хватает, дел не всегда. Это недоверие преодолевается не обещаниями, а последовательной реализацией реформ. К чему, на мой взгляд, и идет президент Токаев.
— Можно ли говорить о расхождении между тем, как Казахстан воспринимается извне, и внутренним самовосприятием? Что это говорит о зрелости нашего политического и общественного дискурса?
— Такое расхождение действительно есть. Внешняя картина – это стабильность, активная дипломатия, позитивный международный имидж. Внутренний контекст – критика, обсуждения на кухне и в анонимных телеграм-каналах, неудовлетворенность. Это не признак слабости, а скорее индикатор развивающегося гражданского общества.
Как в любой семье: снаружи – порядок, внутри – живой разговор. Великий социолог Ральф Дарендорф однажды сказал: «Демократия – это не отсутствие недовольных, а возможность открыто выражать недовольство без страха». В этом смысле наличие дискуссий, даже острых, – это признак политической зрелости, а не ее дефицит.
— В чем Вы видите истоки социального пессимизма в Казахстане – в объективных трудностях, информационном фоне или историческом недоверии к власти?
— Источников несколько. Есть реальные вызовы — экономические, инфраструктурные, социальные. Есть информационный фон, который усиливает негатив. Но главное — историческая привычка ожидать худшего, чтобы не испытывать лишних разочарований. Долгое время от граждан требовали терпения, а не участия. Сейчас парадигма меняется: людей вовлекают, слышат. Но доверие — это валюта, которую нельзя напечатать указом. Оно накапливается, как репутация, шаг за шагом.
— Насколько последовательно реализуется политический курс президента Токаева, заявленный как переход к «Справедливому Казахстану?»
— Реформа — это не прямая автомагистраль, а скорее извилистая горная дорога с подъемами и спусками. Но важно то, что движение начато и сохраняется. Принцип верховенства права начинает внедряться через конкретные механизмы: обсуждение законодательных инициатив, расширение участия граждан в принятии решений.
Переход к гражданской культуре – процесс длительный. Здесь важна не скорость, а вектор. Как говорил Уинстон Черчилль: «Самое страшное – это двигаться быстро в неправильном направлении». У Казахстана направление верное.
— Какие внутренние и внешние риски вы видите в процессе реформирования политической модели Казахстана?
— Внутри, конечно, сопротивление системы. Реформы легко анонсировать, но не так просто воплотить, когда у тебя в тени стоят люди с калькулятором интересов. Снаружи есть попытки вписать Казахстан в чужие сценарии.
Внешние риски связаны с геополитическим давлением: Казахстан находится между глобальными игроками, которые нередко пытаются встроить нас в свои стратегические сценарии. Сохранение баланса в такой среде – отдельный уровень политического мастерства.
— Что, на ваш взгляд, придает Казахстану международную легитимность сегодня? Это скорее исторические решения – например, отказ от ядерного оружия – или текущая внешнеполитическая стратегия?
— Это синергия факторов. Казахстан отказался от ядерного оружия не под внешним давлением, а в силу принципиальной позиции — и это до сих пор вызывает уважение у всего мира. В сочетании с многовекторной и сдержанной внешней политикой, участием в миротворческих инициативах и готовностью выступать посредником в международных переговорах, это создаёт образ предсказуемого и ответственного партнёра. Здесь важен и стиль: мы не стремимся доминировать, но умеем убеждать.
— Какие реформы, на ваш взгляд, должны стать приоритетными, чтобы общественная поддержка приобрела устойчивый характер, а не осталась декларативной?
— В первую очередь — реформа судебной системы. Пока суд не будет восприниматься как источник защиты, а не угрозы, другие преобразования будут восприниматься с настороженностью.
Второй важный вектор – реальная автономия регионов. Люди хотят решать свои проблемы не в столице, а на местах. Здесь многое зависит от института выборности акимов.
И, конечно, финансовая прозрачность: пока граждане не видят, как формируется и расходуется бюджет, доверие будет оставаться хрупким. Народ умеет считывать тенденции власти. Важно, чтобы общество чувствовало не только «движение сверху», но и возможность влиять «снизу». Только в этом случае реформы будут по-настоящему устойчивыми.
