Если спросить у обычного жителя Восточного Казахстана, кто больше всех отравляет ему жизнь, он скорее всего ответит: «Казцинк». Отравляет в буквальном смысле этого слова. Да, компания занимается добычей почти всего набора цветных металлов — цинка, свинца, меди, золота, серебра. Но какой ценой? И кто на самом деле имеет с этого прибыль? Сейчас расскажем.
Есть такая международная корпорация под названием Glencore. Она владеет долей в «Казцинке» уже много лет, и всё это время остаётся одним из самых закрытых и малопонятных иностранных игроков в казахстанской горно-металлургической отрасли. Казалось бы: ну и хорошо. Иностранцы часто подходят к бизнесу более этично, чем наши. Но вот проблема. Структура управления, которую Glencore выстроила вокруг «Казцинка», почти полностью ориентирована на извлечение прибыли, а не на развитие. Ситуация дошла до того, что угрожает устойчивости крупнейшего металлургического кластера Восточного Казахстана.
Три главных проблемы
Первое. Земельные ресурсы Казахстана богаты, но они истощаются быстрее, чем нам всем кажется. Васильковское, Жайремское месторождения, риддерские рудники, активы Алтая — практически везде запасы закончатся… уже в 2026 году. Это прописанные в геологических отчётах сроки, и инвестор, который думает о будущем, должен вкладываться минимум за три-четыре года до точки исчерпания. Glencore этого не сделал. Работы, которые должны были вестись планово, начали обсуждаться только сейчас — когда время упущено, а ресурсы стремительно подходят к концу.
Второе. Когда заканчиваются запасы — останавливаются фабрики. Когда останавливаются фабрики — тысячи людей остаются без работы. Когда возникает риск массовой безработицы, регион входит в зону социальной турбулентности. Восточный Казахстан уже переживал подобные периоды в 90-х, и эксперты предупреждают: повторение возможно, если инвестор не начнёт действовать. Но Glencore не развивает месторождения, а создаёт условия, при которых в 2026 году добыча резко просядет, а восстановление займёт минимум три года и потребует более миллиарда долларов инвестиций, которых до сих пор никто системно не вкладывал.
Третье — и для Казахстана самое, может быть, болезненное. Экология. Усть-Каменогорск стал символом химического смога, и жители давно воспринимают предупреждения об опасном воздухе как часть повседневной жизни. Ситуация в Риддере похожа. Металлургические производства — один из крупнейших источников выбросов. Но модернизацию проводили минимально. Заводы выводили плановые объёмы, но не перестраивались под новые экологические нормы. Только сейчас, под давлением регуляторов, обсуждаются инвестиции в 200 млн долларов для снижения выбросов в ближайшие два-три года. Если модернизации не будет, производство могут остановить. Но почему заводы не модернизировались раньше? Вот же загадка…
Все остальные, но тоже важные проблемы
Glencore выкупает металл «Казцинка» с дисконтом, тогда как другие трейдеры готовы платить выше. Это то, что называется «оффтейк». Разница в цене остаётся не в Казахстане, а у корпоративного центра Glencore. Государство недополучает налоги, второй акционер — дивиденды, а сама компания — часть прибыли, которая могла стать источником модернизации. Парадокс: актив работает всё хуже, производственные показатели падают (с 2017 года ежегодное падение — 15–20 %), но дивиденды, уходящие Glencore, не только не уменьшаются: они превышают инвестиции в производство в полтора-два раза.
И это мы уже молчим о том, что Glencore банально утаивает информацию о смертях на производствах…
По информации наших источников, на руднике Алтай буквально месяц назад обрушилось здание, погиб работник ТОО «Казцинк».
В отчёте Glencore указано, что за четыре года (2016–2019) погибли девять человек на объектах «Казцинка». Это крайне мало для такого масштаба, что у экспертов вызывает подозрения.
В корпоративных отчётах Glencore есть ключевая оговорка: «В отчётах мы учитываем только смертельные случаи среди сотрудников и подрядчиков» (Glencore Sustainability Reports chrome-extension://efaidnbmnnnibpcajpcglclefindmkaj/https://www.glencore.com/.rest/api/v1/documents/static/72cdaa4f-71c1-4901-bb31-8819f38dbfcb/GLEN-2024-Sustainability-Report.pdf?utm_source=chatgpt.com).
Что это значит:
· если погиб нелегальный шахтёр на территории рудника — в отчёт не войдёт;
· если погиб работник субподрядчика низкого уровня — тоже не всегда попадает;
· если причина «не установлена» или дело ведёт местная полиция — случай могут не включать.
Например, трагедия на руднике в Конго в 2019 году, где погиб 41 человек, вообще не фигурировала в отчёте Glencore, потому что погибшие считались «artisanal miners» (незарегистрированные добытчики).
Сырьевые поставки тоже вызывают вопросы. По данным регуляторов, содержание металла в концентрате может быть завышено, что позволяет поставщику получать дополнительные деньги. Идут судебные споры с таможенными органами, есть признаки трансфертного ценообразования, и это усиливает недоверие государства.
То, что сегодня происходит вокруг «Казцинка», во многом повторяет практики Glencore в других странах. Конголезский кейс — наиболее яркий. Миллиардные штрафы, признание фактов взяточничества, нарушения внутреннего контроля, сделки с посредниками вроде Дана Гертлера, включённого в санкционные списки, — всё это показывает, что стратегия «максимального извлечения маржи» сопровождает компанию не первый десяток лет. Казахстан постепенно обнаруживает, что стал частью этой глобальной схемы.
И всё же ситуация не выглядит безнадёжной. У «Казцинка» колоссальный потенциал. Это уникальная инфраструктура, сильная инженерная школа, выстроенные производственные цепочки, регион, который может стать центром переработки, а не сырьевым придатком. Всё, что нужно, — стратегическое управление и долгосрочные инвестиции. Не косметические ремонты, не поддержание изношенных машин, а обновление оборудования, развитие месторождений, экологическая модернизация, переход к выпуску продуктов более высокой переработки.
Glencore этого не делает. И это главный вывод. Не технологические ошибки, не «слабый менеджмент», а отсутствие желания вкладываться в будущее и строить долгосрочную стратегию здесь, в Казахстане, а не в корпоративных отчётах в Швейцарии.
Если ситуация не изменится, страна рискует потерять одного из крупнейших недропользователей, а Восточный Казахстан — экономическую устойчивость и экологическую безопасность. И именно поэтому сегодня всё чаще звучит вопрос: кто должен контролировать стратегические активы? Глобальный трейдер, выводящий капитал за рубеж, когда-нибудь одумается?
Ответ на этот вопрос определит, какой будет горно-металлургическая отрасль Казахстана в ближайшие десятилетия — развивающейся или увядающей.
