Новый законопроект, направленный на регулирование деятельности психологов в Казахстане, был одобрен в первом чтении в Мажилисе и вызвал широкий общественный резонанс. Особенно обеспокоенность в профессиональной среде вызвали резкие высказывания депутатов в адрес специалистов отрасли. В этой связи председатель совета Профессиональной Казахстанской гештальт-ассоциации Оксана Ковальчук поделилась своим мнением о сути нового закона, его влиянии на специалистов и клиентов, а также о ключевых проблемах в данной сфере, передает Toppress.kz.
– Почему возникла необходимость законодательно регулировать деятельность психологов в Казахстане?
– Принятие закона – это уже давно назревшая необходимость. Количество специалистов, которые заявляют о том, что они психологи, в последнее время возросло. И то, с чем мы, давно практикующие психологи, встречались – клиенты, пришедшие от «псевдопсихологов» с ретравматизацией, нарушением саморегуляции, усугублении психологических проблем, которые произошли в результате действия специалистов, которые не имеют навыков работы с уязвимой психикой.
Мы сами активно участвовали в том, чтобы такой закон появился. И мы видим этот закон как контроль ответственности специалиста-психолога и заботу о клиентах и о психологах.
– Как вы оцениваете высказывания депутатов о деятельности психологов?
– Я не оцениваю, я часто огорчаюсь. Я слышала достаточно жёсткие и обобщающие высказывания. И я понимаю, что факты о которых говорят публичные лидеры есть. Мне жаль, что мало звучат другие факты и истории. Не только о разрушенных семьях, но и восстановленной семейной гармонии, о рождении детей в ранее бездетных семьях, о выздоровлении от трудных психосоматических заболеваний, о возвращении психологического здоровья, повышении активности и удовольствия от жизни. А ведь это тоже результаты работы психологов.
Я надеюсь, что регламентация в области психологической службы снизит социальный негативный пласт отзывов. Количество ответственных специалистов возрастёт и люди, которые использовали услуги психологов, будут отзываться о работе специалистов с добрым уважением, как того заслуживают многие специалисты.
– Как новый закон определяет, кто может считаться психологом? Как будут решаться вопросы лицензирования и псевдоспециалистов?
– Сейчас находятся в разработке профессиональные стандарты, над этими документами работают международные эксперты академические и практические психологи. Мы рады, что нас слышат, включают в рабочие группы, иногда не включают и тогда мы начинам звучать через СМИ и соц сети. К работе над законом подключены все, кого это касается и кто неравнодушен к нашему будущему. Это воодушевляет и помогает надеяться, что закон будет действительно работать на благо.
Основными критериями специалиста, который может называться психолог и работает с клиентами будет тот, кто включен в реестр. Кто именно будет включен в реестр поможет определить проф стандарт. Пока мы сходимся во мнении, что это должен быть специалист, который:
— имеет высшее или послевузовское профильное психологическое образование или прошедший сертифицированную переподготовку.
— имеет не менее 900 часов подготовки в методе
— имеет регулярную собственную терапию и супервизию
— включен в профессиональную ассоциацию, которая внимательно следит за соблюдением этических и профессиональных стандартов своих специалистов
В этом случае можно надеяться, что компетентность, профессионализм и собственная психологическая устойчивость психолога будет поддержаны.
Пока в статье 5, 6. 7 закона нет ясной регламентации, мы не видим как психологи будут защищены. Есть акцент на ответственности и наказании, мало о правах и защите психологов.
Психологи это тоже уязвимые люди, особенно, когда к ним относятся как к специалистам сферы услуг. Или когда клиенты ожидают от работы не реальных результатов. Работа по возвращению в реальность сложная, вызывает сильное напряжение у клиентов, у членов их семей. Напряжение снимается обвинением психолога.
Никто из практикующих качественных специалистов не отказывается от ответственности, это то что в нас «вшито» образованием и практикой. Если мы безответственны, то к нам не придут клиенты. Клиенты голосуют ногами.
– А что касается ответственности: предусмотрены ли в законе меры для тех, кто не будет включён в реестр, но при этом продолжит оказывать психологические услуги?
– Пока в законе не предусмотрено кто будет включен реестр трудно понять какие меры будут для тех кто не включен.
Мы видим, что закон помогает ясности, прозрачности, легальности деятельности специалистов, где каждый специалист, каждый человек, каждый клиент может зайти и посмотреть, действительно ли это квалифицированный специалист, действительно ли он прошел подготовку, действительно ли есть у него отзывы, или они основаны только на умении хорошо и красиво говорить, пользоваться средствами, которые повышают популярность в соцсетях.
– Сделает ли этот закон психологическую помощь более доступной для населения или, наоборот, приведёт к росту цен?
– Сегодня образование для психологов, терапия для психологов, супервизия для психологов стоит дорого. Мы сотрудничаем в повышении квалификации с международными экспертами, стараемся делать программы очными. В это вкладываются и продолжают вкладываться наши специалисты за свои средства. Не думаю, что введение закона понизит или повысит стоимость их услуг. Но скорее всего диапазон цен будет не такой большой.
Вряд ли государство сейчас сможет взять на себя обеспечение повышения квалификации частно практикующих психологов за счет средств бюджета. Мы расчитываем на государство в обеспечении психологической помощью социально уязвимых слоев населения, на поддержку достойной оплаты труда школьных психологов, психологов больниц, поликлиник и кризисных центров.
– Как будет защищаться конфиденциальность информации между психологом и клиентом, особенно при онлайн-консультациях?
– Конфиденциальность клиента защищена этическим кодексом. При консультациях в кабинете за соблюдением этических норм, в том числе за соблюдением конфиденциальности следит психолог. В он лайн работе – он учит этому клиента. Как организовать безопасное пространства, где нет риска внезапного вторжения членов семьи или посторонних людей.
Мы организуем вместе с клиентом такое мини-обучение, как брать онлайн-консультацию. Поясняем, почему очень важно, чтобы домашние были предупреждены. Или наоборот, чтобы клиент работал отдельно от семьи, чтобы в какой-то очень острый эмоциональный момент не открылась дверь и не зашёл ребёнок со школы, о котором сейчас как раз идёт речь, и не оказался свидетелем переживаний матери или матери и отца, связанных с его будущим.
– Как вы относитесь к ситуации, когда психологи, не называя имен, делятся отдельными случаями из практики? С одной стороны, это делается в обобщённом виде, без раскрытия личности клиента. С другой, часть аудитории воспринимает это негативно, считая, что таким образом нарушается конфиденциальность. На ваш взгляд, где проходит граница допустимого?
– Вы верно сказали – в обобщенном виде, без раскрытия личности клиента. Негативное отношение – это сегодня часть социального фона.
Граница допустимого всегда индивидуальна. Для кого-то конфиденциальность касается имени. Для кого-то – самого факта обращения к психологу. С каждым случаем психолог работает отдельно.
Если мы являемся свидетелями нарушения конфиденциальности, то в этом случае у нас идёт достаточно серьёзный этический разбор, потому что конфиденциальность – это часть этики, один из основных законов для психолога. И здесь вновь мы возращаемся ко второй стороне — о необходимости регламентировать и защиту психолога. От навета, клеветы. Чтоб клиенты и аудитория тоже понимали свою ответственность перед специалистом.
