Наталья Линдер, мама казахстанского тяжелоатлета, многократного чемпиона Казахстана и чемпиона Азии Альберта Линдера, который трагически ушел из жизни, дала первое интервью. Почему Альберт ушел из спорта, из жизни и что творилось в его душе. Об этом пишет Sputnik Казахстан, передает Toppress.kz.
– Расскажите, пожалуйста, каким ребенком был Альберт?
– В детстве он был жизнерадостным, как все дети. Они с братом Семеном погодки (Альберт старше ), вместе играли, бегали. Мы жили в Карагандинской области в поселке Актас. Моя сестра занималась тяжелой атлетикой, и когда ее перевели в Талдыкорган, то мы переехали вместе. Тогда Альберт учился в третьем классе, пошел в школу, где набирали в секцию штангистов. Так он попал в спорт.
– Почему он выбрал тяжелую атлетику?
– Его тетя занималась этим видом спорта, и ему самому очень нравилось. Его никто не заставлял, он сам выбрал, сам записался. Он из школы пришел и спрашивает: “Мама, там набирают на кружок по тяжелой атлетике, можно я пойду?” Я не была против. В восьмом классе он прошел отборы в школу для одаренных детей в спорте в Талдыкоргане. Его первым тренером была моя сестра. Когда он попал в спортшколу, Седов забрал его себе (Сергей Седов – старший тренер сборной Казахстана по тяжелой атлетике). После школы Альберт поступил в университет, но, когда началась вся эта несправедливость, он забрал свои документы.
– Как он реагировал на победы и неудачи?
– Он был спокойным, сдержанным, никогда не был эмоциональным. От него грубого слова никогда не услышишь.
– Почему он ушел из сборной? В каком состоянии тогда был?
– Он не ушел из сборной! Его отправили домой в тяжелом состоянии. Тренер отправил его без сопровождения, просто мне позвонил и сказал: “Альберт себя плохо чувствует, я его отправлю домой”. Это было в 2018 году, точную дату не помню.
Когда он приехал домой, я была в шоке. У него была выбита рука. У нас дома разборный турник есть, он железку брал от турника и ночью под подушку клал. Плакал и говорил: “Мама, я боюсь, что кто-то нам что-то сделает”. Я успокаивала, “сынок, ты не бойся, никто не придет, не посмеют”. Его морально ломали, говорили всякую ерунду, пугали. Вот эти три года я жила только им. Он два раза (в 2018 году и во время карантина) на протяжении месяца лежал в психиатрической больнице, потому что не ел по семь дней. Абсолютно не ел, началось обезвоживание организма. Врачи говорили, что у него депрессия. Спрашиваю у врачей, разговаривал ли он с психологами, отвечают: “Да, все хорошо, он с психологами разговаривает на равных”.
Он не мог смириться с тем, что происходило в сборной, говорил: “Почему так несправедливо поступают? Почему Седов так делает?” Он рыдал на коленях, говорил: “Мама, почему так?” Он постоянно плакал. Потом замкнулся в себе, из больницы выходит – нормально ведет себя, потом опять замыкается. Постоянно спрашивал: “Мама, почему все молчат?” Я ему отвечаю, что один в поле не воин, а он говорил, что все равно добьется правды.
– О какой несправедливости он говорил?
– Из-за допинга. Говорил, что он ничего не принимал. “Мама, неужели я сам себе будут делать плохо? Я лицензии зарабатываю, а везут других”, – говорил он постоянно. Также рассказал, что тренер руки распускал, запугивал. Вы верите, что он потреблял допинг? Ребенок сам себе будет делать плохо, когда у него мечта единственная – съездить на Олимпиаду? Это была его жизнь. Он стремился к этому. У него было по три тренировки в день. Семен рассказывает, когда Альберт не ел несколько дней и тренировался в таком состоянии, тренер смеялся, видя, как он чуть ли не выползал из зала.
– Вы к кому-то обращались, когда он это все рассказал?
– Я никому не обращалась. Они (тренеры) только приезжали и уговаривали, чтобы он вернулся в спорт. Старший тренер и Седов. Их трое было. Они упрашивали – и меня тоже просили, чтобы я с ним поговорила. “Вы видите в каком он состоянии? Как я могу его заставить?” – сказала я. Потом поняли, что он не вернется.
Я никому не обращалась, все это время сама находилась рядом с ним. Постоянно контролировала, чтобы он вовремя ел. По больницам бегала, и никто никогда не спросил “как он?” Это все длилось на протяжении трех лет. Он даже не хотел, чтобы его узнавали: он не брился, не стригся. Когда работал поближе к центру, если люди узнавали его, он сразу уходил на другую работу. “Я про этот спорт не хочу слышать”, – говорил он. Человек всю жизнь шел к своей мечте, шел к определенной цели. До того довели человека, что даже слышать не хотел про спорт. Сломали его, загубили. Сын мне рассказывал, что перед тем, как его отправили домой, он выпрыгнул из окна в кабинете Седова. Что можно говорить ребенку, что он может сбежать таким образом?
– Вы с Седовым разговаривали, почему он такое давление оказывал на вашего сына?
– А с ним без толку разговаривать. Понимаете, это сейчас дети начали рассказывать, а тогда они боялись, молчали. Когда Альберта отправили домой, Семен мне позвонил и сказал: “Седов Альберта довел и тебе домой отправляет”. Но не рассказал, что конкретно там было. Молчали. Только теперь рассказывают, что в спортшколе он их бил и домой не пускал, чтобы я синяков не видела.
Я помню даже ситуацию, дети приехали из спортшколы, тогда были несовершеннолетние, но получали зарплату. Я у сына спрашиваю: “Альберт, а где твоя карточка?” Он говорит, что у Сергея Владимировича. Я позвонила Седову и спросила, почему карточка у него. Он ответил: “Ну, они несовершеннолетние”. На что я ему сказала, что пойду в прокуратуру и напишу заявление. Он держал не только карточку моего сына – всех детей. Видимо, испугался, вечером приехал домой, привез карточки в мешочке, видать, не хотел, чтобы отпечатки остались. Мой сын сидел на балконе и плакал: “Мама, не надо, не забирай, если ты карточки у него заберешь, я больше не пойду в спортшколу”. Уже тогда было давление на детей. Я сейчас все это вспоминаю, анализирую, и у меня шок. Я мать-одиночка, дети росли без отца. Иногда думаю, если бы у них был отец, может, они бы все рассказали ему, а меня расстраивать не хотели.
– Чем Альберт занимался после того, как ушел из спорта?
– Работал, он никакой работы не боялся: долго работал на стройке и брусчатку делал, в последнее время работал в СТО. Работодатели всегда звали его обратно, потому что он не пил, не курил, был работящий. За несколько недель до трагедии бывший начальник приходил, звал его обратно. Альберт говорил, что ему нравится в СТО.
– Смотрел ли он Олимпийские игры в Токио? Что рассказывал?
– Нет, он не смотрел. У него телефона не было. Целый день был на работе, вечером придет, покушает, в душ и ложился отдыхать.
– Была у Альберта какая-то мечта? Он хотел достичь чего-то: жениться, иметь детей или открыть свое дело?
– Он только про работу говорил. Начал ходить в зал, потом сказал, что не сможет заниматься, и перестал ходить. В Алматы к брату Семену ездил, хотел там работать доставщиком. Мы восстанавливали ему документы после утери. Он приехал в Талдыкорган, чтобы удостоверение забрать, но в Алматы больше не поехал, остался дома. Здесь стал работать. “Я лучше дома буду помогать тебе”, – говорил. И Семену то же самое сказал, что будет мне помогать. Про женитьбу не говорил.
– Как он себя чувствовал в последние месяцы?
– Он себя прекрасно вел. У Семена есть сын, он с ним играл, ничего не предвещало… Дома никогда не было скандалов. С ним никогда никто не ругался, потому что он сам ругаться не может. Видимо, он в голове всё это вынашивал все эти три года. Настолько ему было тяжело – он не справился, как бы я ни старалась, что бы я ни делала.
– Что произошло в день трагедии?
– Ничего не предвещало беды. Накануне вечером все было хорошо, он улыбался, смеялся. Мы вместе смотрели телевизор, ели арбуз. Он пошел спать. Утром позавтракал, потому что всегда ему говорю – перед работай покушай. Стоял перед зеркалом, поправил волосы и оделся. Говорю: “Пошел?” Он говорит: “Да”, – и ушел на работу. К пяти часам я была дома, готовила, и мне позвонили. Позвонил супруг, отчим Альберта. Так я об этом узнала. С его коллегами не разговаривала, меня туда не повели. Напрямую поехала в морг и ждала там. Похоронами занималась сама, потому что у нас здесь близких нет.
– После трагедии кто-то из тренеров звонил, приходил?
– Из федерации никто не звонил. На девять дней, это было 24 сентября, рано утром кто-то постучал в дверь. Я открыла – стоял Седов. Я была в шоковом состоянии, развернулась просто. Я не могла ничего сказать. Его вывели, не знаю, о чем с ним разговаривали, я сама не заговаривала. Потом меня сноха в чувство приводила.
– Вам есть что сказать кому-то?
– В субботу спортсмены выступили, я сама хотела приехать туда, но поняла, что не смогу ни слова сказать, буду плакать. Если один или два человека говорят, может кто-то не поверить, а когда все говорят – можно же на это обратить внимание. Они же говорят не потому, что им захотелось, а потому что у них тоже накопилось. Альберт был толчком, чтобы докричаться кому-нибудь. Может, федерация всю внутреннюю систему не знает: доложили одно – они поверили. Что творится в областях, они могут и не знать. Я хочу, чтобы они разобрались во всем. Также, если Седов был уголовно наказуем, на каком основании его допустили тренировать детей?
Прошу, чтобы президент Касым-Жомарт Токаев, федерация тяжелой атлетики Казахстана посодействовали, чтобы все было в рамках закона. Хочу, чтобы другие дети не страдали, чтобы такое не повторилось, чтобы родители не боялись отпускать детей в спорт. Надеюсь на справедливость.
О гибели Альберта Линдера
О смерти казахстанского тяжелоатлета, многократного чемпиона Казахстана и чемпиона Азии Альберта Линдера стало известно 17 сентября. Ему было всего 25 лет. Спортсмен покончил с собой. После этого его товарищи, которые тренировались вместе с Альбертом, демонстративно выкинули свои медали. 25 сентября члены сборной Казахстана по тяжелой атлетике трех поколений высказались о ситуации в сборной: заявили о рукоприкладстве, шантаже, махинациях с допингом, психологическом давлении и многих других фактах несправедливости.
После смерти Альберта Линдера в Талдыкоргане завели уголовное дело по 105-й статье (“Доведение до самоубийства”) Уголовного кодекса Казахстана. По словам Натальи Линдер, семья погибшего и Сергей Седов уже дали показания. Назначена экспертиза. Наталья Линдер добавила, что будет писать заявление и от себя лично.
