Сложно найти личность более загадочную и оттого более притягательную, чем Леонардо да Винчи, чьи картины, открытия и исследования не дают покоя человечеству уже много веков. Разумеется, в первую очередь нам хочется узнать правду о Джоконде – той самой загадочно улыбающейся очаровательной женщине, о которой ходят самые разные слухи – и большей частью такие, что кровь стынет в жилах.
Именно с ней чаще всего связывают знаменитый "синдром Стендаля" — когда человек настолько проникается произведением искусства, что у него учащается сердцебиение, кружится голова и возможны галлюцинации. Синдром получил свое имя благодаря великому французскому писателю Стендалю, который описывал свои ощущения от посещения церкви Святого Креста следующим образом:
Когда я выходил из церкви Святого Креста, у меня забилось сердце, мне показалось, что иссяк источник жизни, я шёл, боясь рухнуть на землю….
Многие туристы, посещавшие Лувр и остававшие один на один с "Джокондой", вскоре лишались сил, чувствовали слабость, опустошение, тоску — чувства, в общем-то не самые приятные, и спешили на улицу, прочь от наваждения. О Джоконде и да Винчи писали и Гоголь, и растиражированный Дэн Браун, но никто из пишущих ни на йоту не приблизился к разгадке тайны гения Ренессанса.
Еще одну попытку понять да Винчи предпринял итальянский режиссер и актер Массимилиано Финанзер Флори, совместно с Государственным академическим русским театром драмы имени М.Горького представивший зрителям столицы спектакль "Быть Леонардо да Винчи: невозможное интервью". С помощью минимального количества декораций – двух стульев, двух мольбертов и проектора, Флори сумел погрузить всех присутствующих в зале в атмосферу обстоятельного, неторопливого и интереснейшего разговора с гением. Однако самое главное, что удалось актеру – это, как и было заявлено в названии спектакля, "быть Леонардо да Винчи". В ту минуту, когда Флори вышел на сцену, зал не взорвался аплодисментами – напротив, он замер, пораженный сходством с теми изображениями да Винчи, которые нам известны. Конечно, в первую очередь – благодаря чисто внешним признакам, таким, как грим, костюм, походка, но не только. Это случилось и с первого слова, сказанного на языке Данте, с его дивными переливами, томительными гласными и гибкими переходами, сопровождаемыми неподражаемой мимикой и жестикуляцией. Порывистый, эмоциональный, ранимый да Винчи, созданный Флори, не может не нравиться.
Сыграть да Винчи – задача сложнейшая, однако Максиму Ященко, исполнявшему роль его собеседника, было еще сложнее. На первый взгляд может показаться, что роль простейшая – просто задавать вопросы, заглядывая в блокнот и разыгрывая заинтересованность. В действительности же роль журналиста держится на полутонах, хрупких переходах – где-то нужно было выйти на первый план, где-то – уйти в тень; в зависимости от ситуации и настроения спектакля проявлять любопытство, сочувствие, интерес или оставаться невозмутимым. Именно благодаря ему случился «нескучный разговор с гением», а ведь шутка ли – в течение часа с небольшим зритель наблюдал пусть и невозможное, но все же интервью, организованное по всем законам жанра: начиная с банальных вопросов о призвании художника и технике живописи, и заканчивая вопросами о смысле жизни и любви.
И вот шестьдесят шесть вопросов заданы, на них получены ответы, но остался еще один, последний. Тот самый роковой вопрос, мучающий и простых смертных, и целые сонмы ученых мужей: кого изобразил да Винчи на своем самом известном полотне? Были ли это Катерина Сфорца или Пачифика Брандано, а может, просто идеальная женщина? Или же это автопортрет самого гения? Да Винчи Флори не опровергнет эти предположения, но и не подтвердит, шепнув имя на ухо своему собеседнику, и оставив его в молчаливом изумлении. Зритель, так и не получивший ответа на самый волнующий его вопрос, может возмутиться, однако, если задуматься, в молчании гения есть своя правда. Узнав реальный прототип Джоконды, мы не станем больше или меньше восхищаться ею, как и мастером, ее создавшим. Пусть о Джоконде спорят историки, пишут остросюжетные романы беллетристы – они упускают тот редкий момент единения с вечностью, который возможен только при внутренней свободе от пустых и ни к чему не приводящих вопросов. Возможно, что для зрителей спектакля Флори стало на один вопрос меньше, и они смогли, пусть на чуть-чуть, но все же приблизиться к верному пониманию искусства.
