Детские анестезиологи-реаниматологи – одна из самых дефицитных медицинских специальностей в Казахстане. В Астане лишь одно учреждение оказывает экстренную хирургическую помощь детям, и именно сюда, в реанимацию второй многопрофильной городской детской больницы, попадают самые тяжёлые пациенты. Детские реаниматологи рассказали о том, как работает отделение, почему кадровый дефицит стал хроническим, и что происходит за дверями реанимации, куда родители не имеют доступа, передает Toppress.kz.
В Казахстане детские анестезиологи-реаниматологи относятся к самым редким и наиболее дефицитным медицинским специальностям. По официальным данным Министерства здравоохранения, нехватка врачей по направлению «анестезиология и реаниматология взрослая, детская» достигает 184 штатных единиц, а в отдельных регионах дефицит специалистов достигает 40–80 процентов. Эксперты здравоохранения отмечают, что именно нехватка детских реаниматологов влияет на качество экстренной помощи и становится фактором роста младенческой смертности.
О нехватке таких «редких» специалистов говорят и в отделении анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии второй многопрофильной городской детской больницы Астаны. Здесь принимают пациентов от рождения до восемнадцати лет, тех, кто поступает в самом тяжелом состоянии: после падений с высоты, травм, ДТП.
Штат отделения формируют анестезиологи-реаниматологи, обеспечивающие работу в самых разных хирургических направлениях: от урологии и ЛОР-операций до ортопедии, травматологии, челюстно-лицевой хирургии и офтальмологии. Анестезиологическая служба сопровождает и дневной стационар, и экстренные вмешательства. Всего в отделении занято около шестидесяти сотрудников: врачи, средний медперсонал, медсёстры и младший персонал.
«По трудовому кодексу мы должны отдыхать 72 часа, но сейчас во всём Казахстане, да и в мире, катастрофически не хватает анестезиологов-реаниматологов. Поэтому мы работаем больше, это надо честно признать. Часто после суток приходится оставаться до следующего обеда, если состояние пациента тяжёлое или просто не хватает людей», – рассказал заведующий отделением Нурсултан Курбанбеков.
По словам заведующего, именно в реанимацию поступают дети в наиболее тяжёлом состоянии, и задача специалистов заключается в том, чтобы во время операции фактически искусственно управлять функциями организма, которые нарушены из-за травмы или болезни.
«В реанимацию попадает человек, которому очень тяжело. Мы должны искусственно управлять всеми нарушенными функциями. Ребёнок после падения часто поступает без сознания, и мы должны вернуть его в сознание или поддержать организм в этот период. Управлять дыханием, стабилизировать сердечно-сосудистую систему. У таких пациентов не работает желудочно-кишечный тракт, мочевыделительная система. Организм пережил большой шок, и в первые часы ему нужна полная поддержка, которую обеспечивают именно анестезиологи-реаниматологи. Поэтому я считаю нашу работу очень важной», – рассказал он.
Заведующий отметил, что для многих понимание анестезиологии заключается только в простом введении наркоза, на деле же – это полноценное управление жизненными параметрами во время операции, требующее высокой точности и постоянного контроля.
«Многие думают, что анестезия – это просто дать наркоз. Нет, это не так. «Нам приходится управлять всеми многоорганными системами, потому что организм ребёнка после травмы или болезни переживает большой шок и в первые часы нуждается в полной поддержке. Мы контролируем дыхание, гемодинамику, работаем на уровне тканей, следим за рисками аллергий и резкими изменениями пульса. Фактически приходится управлять всей ситуацией и действиями хирурга, чтобы пациент вышел живым и здоровым».
По данным заведующего, объём работы в больнице очень высокий. За год здесь проводят 17–18 тысяч операций, в среднем около сорока в день. Реанимация рассчитана на восемнадцать коек, и свободные места появляются редко. Каждый день через отделение проходит большой поток пациентов: кто-то просыпается после наркоза, кто-то поступает экстренно, кого-то переводят из других отделений. В итоге в реанимации происходит не меньше сорока-пятидесяти таких перемещений в сутки.
Мы уточнили у заведующего в каких случаях переводят детей в реанимацию. По его словам, решение о переводе ребёнка в реанимацию всегда связано с объективными показателями состояния. Здесь действуют чёткие медицинские критерии, от дыхательной и сердечно-сосудистой недостаточности до комы и судорожных приступов, которые невозможно контролировать в обычном отделении.
«У каждого случая недостаточности есть свой предел. Если дыхательная недостаточность второй или третьей степени, если учащается дыхание, падает давление, нарушается ритм – это показания для реанимации. Шок, потеря сознания, кома, некупируемые судороги тоже. Таких ситуаций много, и все они требуют постоянного мониторинга, который возможен только в реанимации», — объясняет врач.
Нурсултан Курбанбеков отмечает, что для родителей сам факт перевода часто становится стрессом, но при этом, люди должны понимать, что реанимация не означает безнадёжности ситуации пациента.
«Для любого родителя сам факт того, что ребенок попал в реанимацию это всегда тяжело. Но как я говорил, этого не стоит бояться. Если жизненно важные органы страдают, мы должны наблюдать. Например, при брадикардии или нарушении ритма мы переводим ребёнка туда, где есть возможность непрерывного мониторинга. То есть реанимация не всегда обозначает критический уровень», — говорит он.
В беседе заведующий поделился тем, что на его взгляд является самым сложным в работе реаниматологов.
«В реанимации решения никогда не принимает один человек. Это всегда командная работа. На операции шесть специалистов, у каждого своя задача. Если каждый делает свою работу, проблем обычно не возникает. Самое тяжёлое это конечно же сообщать родителям об осложнениях. Особенно когда ситуация развивается внезапно. Например, случилось падение, и родитель не думает о плохом, не допускает, что у ребёнка могло остановиться сердце. Услышать это очень тяжело, и нам очень тяжело это сообщать. Вот это самый трудный момент.
В случаях смерти говорить ещё труднее. Психологи помогают, но полностью снять тяжесть таких ситуаций невозможно. Мы сами со временем учимся понимать, как родитель воспримет информацию, уже по его виду. У одних нет вопросов, другие заранее понимают, что услышат. Всё зависит от самого человека и его готовности принять происходящее», – ответил он.
Заведующий Нурсултан Курбанбеков говорит, что смерти пациентов невозможно забыть, так как каждая остаётся в памяти, особенно первая. Он подчёркивает, что переживания после таких случаев неизбежны, даже если врач сделал всё возможное.
«Первая смерть остаётся в памяти обязательно. Ты снова и снова прокручиваешь, что сделал, пересматриваешь каждый момент, думаешь, не упустил ли что-то. Но есть ситуации, когда сколько бы мы ни старались, жизнь сама забирает. У нас тоже есть сердце, мы все люди, и смерть каждого ребёнка остаётся в памяти. Особенно тяжело с теми, кто лежит долгое время», — говорит он.
По его словам, стресс в этой профессии действительно выше, чем в большинстве других направлений: через реанимацию проходят самые тяжёлые случаи, и эта нагрузка отражается на самих врачах.
«Есть американская статистика по профессиональному выгоранию. Считается, что обычный врач достигает предела через пять лет, а реаниматолога через десять лет уже нужно менять. Дальше специалист становится опасен. Не потому, что он плохой, а потому что нервная система не выдерживает такой нагрузки долго. В мире это нормальная практика: через десять лет человека переводят, дают другой профиль, ограничивают его работу в реанимации. У нас такого нет, потому что не хватает людей», — говорит он.
Продолжая разговор о детской реанимации, в отделение подключаются молодые врачи – Сымбат и Кунсулу. Они пришли сюда ещё в 2021 году, поступив в резидентуру по анестезиологии и реаниматологии. Уже в первые месяцы работы проявили себя, поэтому их приняли в штат раньше окончания обучения. Формально врачами они стали лишь после резидентуры, но фактически начали работать задолго до этого.
Мотивация у них разная, но обе истории связаны с личным опытом. Сымбат вспоминает, что в детстве перенесла болезненную процедуру – анестезия не подействовала, и пережитая боль стала для неё сильным стимулом: она хотела помогать детям проходить лечение без страха и страданий. Кунсулу определилась позже, во время пандемии. Учёба перешла в онлайн, и она пошла работать в детскую реанимацию. Первые дежурства и участие в наркозах стали моментом, когда она поняла: это её профессия.
По словам девушек, тяжёлые эпизоды фиксируются в памяти сразу. Кунсулу приводит случай из второго курса резидентуры.
«Ребёнка привезли из Шымкента после ДТП. Две недели боролись, но спасти не удалось. Мама его помню тогда обняла меня, так крепко. Это был самый тяжёлый момент начала работы», – сказала Кунсулу.
У Сымбат свой первый случай, который она считает поворотным.
«Подростка привезли экстренно. Он попросил воды. Но в тот момент ему нельзя было никакой жидкости. Чтобы отвлечь его немного, я сказала подождать немного, хотя бы 10 минут. Но через пять минут его уже не было. Тогда я поняла, что жизнь может остановиться в одно мгновение», – отметила Сымбат.
Обе подчёркивают, что опыт, который они получают здесь, уникален для Астаны. В отдельных ситуациях в операционной работает до тридцати человек ради одного ребёнка.
С эмоциональной нагрузкой молодые врачи учатся справляться постепенно. В начале, признаются они, пропускали каждую историю через себя, но поняли, что так долго не выдержать.
«Про нас говорят, что мы циничные, но это защита. Если всё пропускать через себя, ухудшается здоровье и профессиональная работоспособность. Мы сознательно выключаем часть чувств, но ребёнок всё равно остаётся ребёнком. Иногда всё равно привязываешься. Сейчас у нас находится ребёнок после редкой операции на пищеводе. Ему всего год. И я не могу пройти мимо него, переживаю», – добавила Сымбат.
Нагрузка в детской реанимации устроена так, что на паузы там просто нет места. Формально смена начинается в восемь утра, но эти рамки мало что значат: если в операционной идёт сложный наркоз или состояние ребёнка нестабильно, врачи остаются до конца. Суточные дежурства проходят в постоянном напряжении, так как решения принимаются одно за другим, и каждое из них может стать решающим. Такая работа быстро выматывает, и уровень эмоционального выгорания здесь выше, чем в большинстве других медицинских направлений.
«Командная поддержка для нас – это уже не просто рабочие отношения, а способ выжить в этой профессии. То, что происходит в реанимации, трудно объяснить тем, кто никогда здесь не был. Домашние переживают, но не всегда понимают. А коллеги же понимают без слов. После тяжёлых смен мы говорим друг с другом о том, что не могли высказать в работе. Помогаем пережить моменты, возвращаем друг другу опору. Это наша единственная эмоциональная подушка», – отметила Кунсулу.
