Большинству алматинцев, использующих социальные сети Facebook и Instagram, хорошо знаком аккаунт Рустама Абдрахманова, заместителя начальника Департамента полиции по следствию. Он оперативно реагирует на любое обращение или жалобу, так или иначе связанные с деятельностью ДП. Пожалуй, Рустама Туралыевича можно назвать одним из самых открытых полицейских Казахстана. Помогает ли активность в соцсетях в работе и с какими сложностями приходится сталкиваться подполковнику Абдрахманову, общаясь с пользователями, Об этом сообщает Toppress.kz со ссылкой на zakon.kz.
– Рустам Туралыевич, когда и почему пришло решение «обосноваться» в социальных сетях?
– У президента Касым-Жомарта Токаева есть отдельное поручение, адресованное всем госорганам страны, в том числе и Министерству внутренних дел, быть открытыми, слышащими проблемы людей. Кроме того, полиция Казахстана переходит на сервисную модель работы. Так что решение завести аккаунты в соцсетях стало вполне логичным.
Кроме меня в соцсетях зарегистрировались первые руководители районных подразделений и их заместители. Важно, что завели аккаунты и участковые, которые больше других сотрудников контактируют с населением. Также они присутствуют в чатах КСК в WhatsApp.
Раньше, допустим, полиция человеку помогала в том случае, если он обратился с заявлением непосредственно в опорный пункт или районное подразделение. Сейчас с помощью соцсетей и чатов участковые инспекторы реагируют оперативно. Они связываются с человеком, выясняют сложившуюся проблему и по мере своей компетенции решают ее без лишней волокиты. Некоторые вопросы по факту даже не требуют обращения с заявлением.
– Если не ошибаюсь, вы с 2020 года стали активны в соцсетях?
– В Facebook я зарегистрировался в декабре 2019-го, а Instagram завел лишь 20 апреля этого года. Сегодняшняя ситуация требует их тщательного мониторинга, поскольку там довольно много вопросов обсуждается.
– С чем столкнулись в соцсетях в первую очередь?
– Не очень приятный момент: среди пользователей есть определенная категория, протестно настроенная по отношению к полиции. На такие вещи невозможно не реагировать. Я не могу что-то упустить, не прокомментировать. Есть общественные фонды так называемые, на страницах которых не всегда правду пишут. Но я заметил, если где-то ответишь, дашь понять, что не совсем все так, негативные комментарии от других пользователей прекращаются.
– Такой антикризисный PR. Легко он вам дается?
– Традиционный метод обращения граждан никто не отменял, и поток бумажной корреспонденции, который к нам ежедневно поступает, никуда не делся. Нагрузка, можно сказать, даже увеличилась. На любой вопрос, заданный жителем нашего города, так сразу же и не ответишь. Особенно, если это связано с уголовным делом, которое еще в районном подразделении находится. Приходится вникать, изучать ситуацию.
С другой стороны, если бы вопрос пользователем не был поставлен, я как куратор следственного подразделения, возможно, и не знал, что человек, ставший жертвой преступления, теперь страдает еще и от действий нашего сотрудника. Элементарно следователи, дознаватели, оперативники не отвечают на звонки людей.
– И социальные сети эту проблему помогают решать?
– Сейчас количество жалоб в МВД традиционным путем в разы уменьшилось. У министра есть свой личный блог, куда люди пишут. Я, в свою очередь, мониторю его страницу, отмечаю вопросы по Алматы.
Вообще, конечно, от активности в соцсетях плюсов больше. Ты лучше владеешь ситуацией и действительно видишь, когда наши сотрудники недорабатывают. И количество обращений через соцсети ежедневно растет.
– Люди видят обратную связь?
– Да, если бы ее не было, такого роста не наблюдалось бы. Что толку писать, раз никто не отвечает?
– Получается, вы видите всю картину, в том числе и качество работы сотрудников ДП, и для них есть риски попасть под критику не только самих алматинцев, но и руководства. Не роптали ли ваши коллеги, что им нужно регистрироваться, как-то общаться в социальных сетях?
– Таких сотрудников нет. Были случаи, когда кто-то не умел пользоваться Facebook. Приходилось объяснять. Созванивались по рабочему телефону: у сотрудника смартфон, у меня, и подсказываю ему, куда нажать нужно, как в группу зайти. Некоторые уведомления не включали и даже не знали, что их где-то отметили. Сейчас уже все процессы отлажены, но в прошлом году интересно было, конечно (смеется). Блогерами, разумеется, нас не назовешь, но нормально.
– С какими жалобами чаще всего обращаются алматинцы?
– С разными. У меня все-таки функционал – расследование уголовных дел, но мне пишут и по поводу неправильной парковки, где-то собак без намордников выгуливают. Это вопросы больше к местной полицейской службе, но отмечают меня. Человеку, по сути, без разницы, какой у тебя функционал. Но чтобы поднять имидж Департамента полиции города Алматы, убрать негатив, я всегда реагирую на все обращения – связаны они с уголовными делами или нет.
– Если смотреть по соцсетям, складывается впечатление, что в последнее время растет число преступлений в отношении женщин и детей…
– Не растет. Цифры – вещь упрямая, нет никакого всплеска педофилии и бытового насилия, как это нам пытаются представить. Есть такой фонд «НеМолчи». Я удивлялся, когда с его руководством встречался: разве я не реагирую на ваши сообщения? Зачем это все выносить на публику? Пишите в мессенджер, в Telegram – у меня единственный номер, который подключен ко всем средствам связи.
Например, в прошлом году в Алмалинском районе было изнасилование. К нам обратилась девушка, без каких-либо фондов – сама. Алмалинское РУВД возбудило уголовное дело, расследует. Предполагаемого насильника задержали, допросили. Оказалось, заявительница знакома с ним пять лет, сожительствовали. Оба из Кызылорды. Потом парень уехал на заработки в Алматы, но связь с бывшей девушкой поддерживал. Однажды она ему сообщила о своем приезде. Договорились, что он ее встретит. Подозреваемый снял квартиру по часам. По камерам мы отследили, что они вместе туда добровольно отправились.
На третий или четвертый день после возбуждения уголовного дела в Facebook появился пост с критикой Алмалинского РУВД. Высказывались версии, что полицейские вымогают деньги, подозреваемый – сын судьи или прокурора. Но ведь соцсети мониторят в Администрации президента и в МВД, сам министр. Они все читают, и какое впечатление у них складывается? Что Алмалинское РУВД отвратительно работает.
Пользователи Facebook требовали, чтобы подозреваемого задержали, арестовали, водворили в ИВС. И мы уже готовы были пойти на это под давлением общественного мнения, но выяснились новые детали. Оказалось, что во время свидания парень установил свой телефон как скрытую камеру и снял всю романтическую встречу. Это видео хранилось в его заблокированном телефоне, который мы изъяли. И только когда подозреваемый понял, что тучи над его головой сгущаются, он попросил свой телефон и показал, что снял. Вы представьте, если бы у него этого видео не было!
Вынужден признать: к сожалению, сегодня общественное мнение может повлиять на ход расследования.
– Есть возможность избежать давления извне?
– Лично я пытаюсь, когда информацию по уголовным делам в соцсетях преподносят в таком негативном ключе, вникнуть и дать ответ. Но вот в чем проблема: даже ваши коллеги-журналисты начинают комментировать подобные посты, подогревают этот нездоровый ажиотаж, проводят аналогию с какой-то другой ситуацией. Но уголовные дела не могут быть одинаковыми. Каждое из них индивидуально. И если ты что-то пишешь на публику, должен перепроверить информацию. А ведь у ваших коллег тоже много подписчиков, им верят. Так и запускается процесс нагнетания общественного мнения.
